Озна­комь­тесь с со­вет­ским мульт­филь­мом «Ле­бе­ди Не­пряд­вы», вы­шед­шим в 1980 году к 600-летию Ку­ли­ков­ской битвы.

Ниже при­ве­де­ны фраг­мен­ты «Ска­за­ния о Ма­ма­е­вом по­бо­и­ще»  — од­но­го из клю­че­вых па­мят­ни­ков древ­не­рус­ской ли­те­ра­ту­ры, по­свящённого Ку­ли­ков­ской битве. Вни­ма­тель­но про­чи­тай­те их и вы­бе­ри­те те, ко­то­рые НЕ от­ра­зи­лись в про­смот­рен­ном вами мульт­филь­ме.

1.  Тот же без­бож­ный Мамай стал по­хва­лять­ся и, по­за­ви­до­вав вто­ро­му Юли­а­ну-от­ступ­ни­ку, царю Батыю, начал рас­спра­ши­вать ста­рых татар, как царь Батый по­ко­рил Рус­скую землю. И стали ему ска­зы­вать ста­рые та­та­ры, как по­ко­рил Рус­скую землю царь Батый, как взял Киев и Вла­ди­мир, и всю Русь, сла­вян­скую землю, и ве­ли­ко­го князя Юрия Дмит­ри­е­ви­ча убил, и мно­гих пра­во­слав­ных кня­зей пе­ре­бил, а свя­тые церк­ви осквер­нил и мно­гие мо­на­сты­ри и села пожёг, а во Вла­ди­ми­ре со­бор­ную цер­ковь зла­то­верхую раз­гра­бил. [...] Узнав всё от своих ста­рых татар, начал Мамай по­спе­шать, дья­во­лом рас­па­ля­е­мый не­пре­стан­но, опол­ча­ясь на хри­сти­ан. И, за­быв­шись, стал го­во­рить своим ал­па­у­там, и еса­у­лам, и кня­зьям, и во­е­во­дам, и всем та­та­рам: «Не хочу я так по­сту­пить, как Батый, но когда приду на Русь и убью князя их, то какие из го­ро­дов наи­луч­ших до­ста­точ­ны будут для нас  — тут и ося­дем, и Русью за­вла­де­ем, тихо и без­за­бот­но за­жи­вем».

2.  По­мыш­ля­ли же про себя Олег Ря­зан­ский и Оль­герд Ли­тов­ский, го­во­ря так: «Когда услы­шит князь Дмит­рий о при­хо­де царя, и о яро­сти его, и о нашем союзе с ним, то убе­жит из Моск­вы в Ве­ли­кий Нов­го­род, или на Бе­ло­озе­ро, или на Двину, а мы сядем в Москве и в Ко­лом­не. Когда же царь при­дет, мы его с боль­ши­ми да­ра­ми встре­тим и с ве­ли­кою че­стью, и умо­лим его, и воз­вра­тит­ся царь в свои вла­де­ния, а мы кня­же­ство Мос­ков­ское по цар­ско­му ве­ле­нию раз­де­лим меж собою  — то к Виль­не, а то к Ря­за­ни, и даст нам царь Мамай яр­лы­ки свои и по­том­кам после нас».

3.  «Князь же ве­ли­кий Дмит­рий Ива­но­вич, взяв с собою брата сво­е­го, князя Вла­ди­ми­ра Ан­дре­еви­ча, и всех кня­зей рус­ских, по­ехал к Жи­во­на­чаль­ной Тро­и­це на по­клон к отцу сво­е­му ду­хов­но­му, пре­по­доб­но­му стар­цу Сер­гию, бла­го­сло­ве­ние по­лу­чить от свя­той той оби­те­ли».

4.  Князь же ве­ли­кий скоро от тра­пезы встал, и пре­по­доб­ный Сер­гий ска­зал: «По­бе­дишь, гос­по­дин, су­по­ста­тов своих, как и по­до­ба­ет тебе, го­су­дарь наш».

5.  В то же время про­слы­ша­ли князь Ан­дрей По­лоц­кий и князь Дмит­рий Брян­ский, Оль­гер­до­ви­чи, что ве­ли­кая беда и за­бо­та отя­го­ти­ли ве­ли­ко­го князя Дмит­рия Ива­но­ви­ча Мос­ков­ско­го и всё пра­во­слав­ное хри­сти­ан­ство от без­бож­но­го Мамая. Были же те кня­зья отцом своим, кня­зем Оль­гер­дом, не­лю­би­мы из-за ма­че­хи их, но ныне Богом воз­люб­ле­ны были и свя­тое кре­ще­ние при­ня­ли. Были они, будто какие ко­ло­сья пло­до­ви­тые, сор­ня­ком по­дав­ля­е­мые: живя среди не­че­стия, не могли плода до­стой­но­го по­ро­дить. И по­сы­ла­ет князь Ан­дрей к брату сво­е­му, князю Дмит­рию, тайно пись­мо не­боль­шое, в нём же на­пи­са­но так: «Зна­ешь, брат мой воз­люб­лен­ный, что отец наш от­верг нас от себя, но Отец наш не­бес­ный, Гос­подь Бог, силь­ней воз­лю­бил нас и про­све­тил свя­тым кре­ще­ни­ем, дав нам закон свой,  — чтобы жить по нему, и от­ре­шил нас от пу­стой суеты и от не­чи­стой пищи; мы же те­перь чем за то Богу воз­да­дим? Так устре­мим­ся, брат, на по­двиг бла­гой для по­движ­ни­ка Хри­ста, ис­точ­ни­ка хри­сти­ан­ства, пойдём, брат, на по­мощь ве­ли­ко­му князю Дмит­рию Мос­ков­ско­му и всем пра­во­слав­ным хри­сти­а­нам, ибо боль­шая беда на­сту­пи­ла для них от по­га­ных из­ма­и­л­тян, да ещё и отец наш с Оле­гом Ря­зан­ским при­со­еди­ни­лись к без­бож­ным и пре­сле­ду­ют пра­во­слав­ную веру хри­сти­ан­скую».

6.  И по­вер­нул­ся он к вой­ску рус­ско­му  — и была ти­ши­на ве­ли­кая. Спро­сил тогда Во­лы­нец: «Ви­дишь ли что-ни­будь, княже?»  — тот же от­ве­тил: «Вижу: много ог­нен­ных зорь под­ни­ма­ет­ся...» И ска­зал Во­лы­нец: «Ра­дуй­ся, го­су­дарь, доб­рые это зна­ме­ния!»

7.  Во­лы­нец ска­зал: «И ещё у меня есть при­ме­та про­ве­рить». И сошёл с коня, и при­ник к земле пра­вым ухом на дол­гое время. Под­няв­шись, поник и вздох­нул тя­же­ло. И спро­сил князь ве­ли­кий: «Что там, брат Дмит­рий?» Тот же мол­чал и не хотел го­во­рить ему, князь же ве­ли­кий долго по­нуж­дал его. Тогда он ска­зал: «Одна при­ме­та тебе на поль­зу, дру­гая же  — к скор­би. Услы­шал я землю, ры­да­ю­щую дво­я­ко: одна сто­ро­на, точно какая-то жен­щи­на, гром­ко ры­да­ет о детях своих на чужом языке, дру­гая же сто­ро­на, будто какая-то дева, вдруг вскрик­ну­ла гром­ко пе­чаль­ным го­ло­сом, точно в сви­рель какую, так что го­рест­но слы­шать очень. Тво­е­го хри­сто­лю­би­во­го вой­ска много падет, но, од­на­ко, твой верх, твоя слава будет».

8.  Укре­пив полки, снова князь ве­ли­кий вер­нул­ся под своё знамя чёрное, и сошёл с коня, и на дру­го­го коня сел, и сбро­сил с себя одеж­ду цар­скую, и в про­стую облёкся. Преж­не­го же коня сво­е­го отдал Ми­ха­и­лу Ан­дре­еви­чу Брен­ку и ту одеж­ду на него надел, ибо любил он его сверх меры.

9.  Уже близ­ко друг к другу под­хо­дят силь­ные полки, и тогда вы­ехал злой пе­че­нег из боль­шо­го вой­ска та­тар­ско­го, перед всеми доб­ле­стью по­хва­ля­ясь, видом по­до­бен древ­не­му Го­лиа­фу: пяти сажен вы­со­та его и трёх сажен ши­ри­на его. И уви­дел его Алек­сандр Пе­ре­свет, монах, ко­то­рый был в полку Вла­ди­ми­ра Все­во­ло­до­ви­ча, и, вы­сту­пив из рядов, ска­зал: «Этот че­ло­век ищет по­доб­но­го себе, я хочу с ним пе­ре­ве­дать­ся!» И ска­зал: «Отцы и бра­тья, про­сти­те меня, греш­но­го! Брат мой, Ан­дрей Ос­ля­бя, моли Бога за меня! Чаду моему Якову  — мир и бла­го­сло­ве­ние!»  — бро­сил­ся на пе­че­не­га и до­ба­вил: «Игу­мен Сер­гий, по­мо­ги мне мо­лит­вою!» Пе­че­нег же устре­мил­ся нав­стре­чу ему, и хри­сти­а­не все вос­клик­ну­ли: «Боже, по­мо­ги рабу сво­е­му!» И уда­ри­лись креп­ко ко­пья­ми, едва земля не про­ло­ми­лась под ними, и сва­ли­лись оба с коней на землю и скон­ча­лись.

10.  По­га­ные же стали одо­ле­вать, а хри­сти­ан­ские полки по­ре­де­ли  — уже мало хри­сти­ан, а всё по­га­ные. Уви­дев же такую по­ги­бель рус­ских сынов, князь Вла­ди­мир Ан­дре­евич не смог сдер­жать­ся и ска­зал Дмит­рию Во­лын­цу: Так какая же поль­за в сто­я­нии нашем? Какой успех у нас будет? «Кому нам по­соб­лять? Уже наши кня­зья и бояре, все рус­ские сыны, же­сто­ко по­ги­ба­ют от по­га­ных, будто трава кло­нит­ся!» И от­ве­тил Дмит­рий: «Беда, княже, ве­ли­ка, но ещё не пришёл наш час: на­чи­на­ю­щий рань­ше вре­ме­ни вред себе при­несёт; ибо ко­ло­сья пше­нич­ные по­дав­ля­ют­ся, а сор­ня­ки рас­тут и буй­ству­ют над бла­го­рождёнными. Так что не­мно­го по­тер­пим до вре­ме­ни удоб­но­го и в тот час воз­да­дим по за­слу­гам про­тив­ни­кам нашим. Ныне толь­ко по­ве­ли каж­до­му воину Богу мо­лить­ся при­леж­но и при­зы­вать свя­тых на по­мощь, и с этих пор сни­зой­дет бла­го­дать Божья и по­мощь хри­сти­а­нам».

11.  И тот­час по­бе­жал по­га­ный Мамай в из­лу­чи­ну моря, скре­же­ща зу­ба­ми сво­и­ми, плача горь­ко, го­во­ря: «Уже нам, бра­тья, в земле своей не бы­вать, а жён своих не лас­кать, а детей своих не ви­дать, лас­кать нам сырую землю, це­ло­вать нам зелёную му­ра­ву, и с дру­жи­ной своей уже нам не ви­деть­ся, ни с кня­зья­ми, ни с бо­яра­ми!» И мно­гие по­гна­лись за ними и не до­гна­ли, по­то­му что кони их уто­ми­лись, а у Мамая свежи кони его, и ушёл он от по­го­ни.

12.  Два же каких-то воина от­кло­ни­лись на пра­вую сто­ро­ну в дуб­ра­ву, один име­нем Фёдор Сабур, а дру­гой Гри­го­рий Хо­ло­пи­щев, оба родом ко­стро­ми­чи. Чуть ото­шли от места битвы  — на­бре­ли на ве­ли­ко­го князя, из­би­то­го и из­ра­нен­но­го всего и утомлённого, лежал он в тени сруб­лен­но­го де­ре­ва бе­ре­зо­во­го. И уви­де­ли его и, слез­ши с коней, по­кло­ни­лись ему. Сабур же тот­час вер­нул­ся по­ве­дать о том князю Вла­ди­ми­ру и ска­зал: «Князь ве­ли­кий Дмит­рий Ива­но­вич жив и цар­ству­ет во­ве­ки!».